Вот такая вот сказочка на ночь рассказанная непонятному не ведь откуда выпрыгнувшему лучику света. Темное глубокое море хвалило на закате разверстые каменисто-песчаные отмели-берега, мерно услаждало крайнюю плоть упокоенной раны земли, бросало лоснящиеся безделицы на согретую за день солнцем ладонь и бурлило, извергая то, что стихия не в силах принять. В глазах по-птичьему круглых и в высоте под ногами по орлиному схватывающей и глядящей хранилась преданность и бессвязность молчания. Пронизывающая дали трепещущая суть сходит с высот и глаголет: «О какая неистовость плачет во мне—я бросаю тень, мочу крылья, пою Предвечному гимны и не ведаю времени… Я вольна как скользящее по небесному листу управимое перстом Вседержителя перо». Непрестанные взмахи крыльев одинокой нарождают шепот покоряющихся ветров. Неизбывна печаль тающего в сталепрокатной тиши отчаявшегося творения. Травы баснословно убаюканные собственной тенью смывают накипь с расточающего младость на монотонные закаты-рассветы солнца. «Смыкает веки тайная мысль дойти до собственного низа. О, это обыкновенная ласточка-мысль коих прорва, срубивших гнезда в моем простылом мозгу… Летать, кружить в плотном аэрозоле… Танцевать под мотив рождаемый пьяными жестами полишинеля…». В округе звоном запирающейся двери отдавалось эхо. Кто-то положил свое сердце в морской колодец. Ведь в предрассветный сумерек час ничего дурного не происходит?…
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
no subject
Вот такая вот сказочка на ночь рассказанная непонятному не ведь откуда выпрыгнувшему лучику света. Темное глубокое море хвалило на закате разверстые каменисто-песчаные отмели-берега, мерно услаждало крайнюю плоть упокоенной раны земли, бросало лоснящиеся безделицы на согретую за день солнцем ладонь и бурлило, извергая то, что стихия не в силах принять. В глазах по-птичьему круглых и в высоте под ногами по орлиному схватывающей и глядящей хранилась преданность и бессвязность молчания. Пронизывающая дали трепещущая суть сходит с высот и глаголет: «О какая неистовость плачет во мне—я бросаю тень, мочу крылья, пою Предвечному гимны и не ведаю времени… Я вольна как скользящее по небесному листу управимое перстом Вседержителя перо». Непрестанные взмахи крыльев одинокой нарождают шепот покоряющихся ветров. Неизбывна печаль тающего в сталепрокатной тиши отчаявшегося творения. Травы баснословно убаюканные собственной тенью смывают накипь с расточающего младость на монотонные закаты-рассветы солнца. «Смыкает веки тайная мысль дойти до собственного низа. О, это обыкновенная ласточка-мысль коих прорва, срубивших гнезда в моем простылом мозгу… Летать, кружить в плотном аэрозоле… Танцевать под мотив рождаемый пьяными жестами полишинеля…». В округе звоном запирающейся двери отдавалось эхо. Кто-то положил свое сердце в морской колодец. Ведь в предрассветный сумерек час ничего дурного не происходит?…